Хуанито садовник
зачем все цветы ты срезал в моём саду?
Ну куда я теперь гостей приведу?
Не оставил ни лепесточка,
только мокрые кочки
под бензиновой косой
истекают, как кровью, холодной росой…
Как же так?
Я поэт, и останусь без темы,
если убрать хризантемы
из моего существования,
то нарушится жизни повествование
и исчезнет рифма
из повседневного алгоритма.
— Не ругай меня, Маргарита,
твоя жизнь совсем не разбита.
Я принёс все цветы тебе в спальню:
они там стоят в вазе хрустальной.
Если пойдёшь влево по коридору
мимо спящего конкистадора,
а дальше наверх и немного вспять —
там увидишь большую кровать.
Ляг в неё, завернись в одеяло,
оно сделано из птичьего пуха,
и, если приложить к нему ухо,
ты услышишь их пение.
Запомни: терпение.
Не бойся, замри, дыши тихо, жди,
когда молоточек ударит по наковальне
и барабанная перепонка
начнёт вибрировать тонко.
— Под одеялом мне очень тепло.
Я ничего не вижу в окно.
Оно занавешено тяжёлыми шторами.
А может, за ними и нет ничего?
И это умелые бутафоры
слепили мне сад из фанеры и ваты?
А грома раскаты —
так это мой Хуанито ломает на доски собачью будку?
Там когда-то жил пёс по имени Дарвин.
Он был герой эволюции,
имел награды
и какое-то время насмерть стоял,
охраняя мою ограду.
Его глаза умели светиться в темноте, как звёзды.
Но он решил ретроградировать, покуда не поздно,
и повернуть свою планету вспять,
чтобы стать волком и в лес убежать.
Что он и сделал.
А мне тут в постели лежать
и смотреть в потолок.
— Хей, Хуанито,
зачем ты покрыл потолок лазуритом?
Безумец, кто разрешил тебе краски мои
достать из мольберта?
Отвечай, вольнодумец и запатиста,
как ты осмелился брать мои кисти?
— Я просто хотел, чтоб ты знала,
какое небо бывает над Гвадалахарой.
Там закат золотой — он тает, как зрелое манго во рту,
а потом в темноту весь город уходит,
чтобы побольше тепла уберечь до утра.
— Так ради чего ты оставил свои цветные закаты?
Чтобы часами у стенки серой стоять с лопатой
и бензопилой и ждать, чтобы кто-нибудь пригласил домой —
да не чаю попить, а забор подправить и дров напилить?
— Вот ты какая недобрая, злая.
А сама-то ты что ж, сменяла дождь на дождь?
Твои кисти засохли, и краски поблёкли,
и только сметана с розовой свёклой,
разваренной в кипятке, —
всё, что осталось в твоём котелке.
— Ну вот и обиделся. Что же теперь?
Неужели уйдёшь и запрёшь мою дверь,
как сундук с прошлогодним инвентарём?
— Нет, мы запрёмся вдвоём,
и я расскажу тебе сказку,
над которой мы слёзы прольём.
— Что ж ты расскажешь мне, дорогой?
Так много историй случилось со мной,
что, чтобы всерьёз прослезиться,
мне придётся по-новой родиться,
а это было бы очень странно,
поскольку нет уже в живых моей мамы.
А то глаза мне засыплешь перцем?
Или головку лука будешь слоить на флецы
и резать на мелкие кусочки,
дабы выжать слезинок глоточки,
чтоб текли по моему ребристому горлу,
покуда дыханье не спёрло,
и дальше — в грудную клетку,
а там оставить на сердце метку?
— Что за чушь, Маргарита, не думай об этом.
Расслабься, подвинься ближе,
положи мне голову на плечо.
Видишь: дверь в спальню закрыта,
как конверт, запечатанный сургучом.
Ты со мной, всё хорошо, всё нормально,
и нам всё нипочём.
Я расскажу тебе о своей Марии
и о своих сыновьях,
которых я оставил в далёкой стране.
Я их не видел давно, и сердце моё разрывается,
когда я их вижу во сне.
— И ты говоришь об этом мне?
Зачем же я буду плакать о чужой Марии
и о чужих сыновьях?
Чтобы тебе угодить второпях
и не остаться в постели одной
в комнате тёмной с обидой чужой?
— Тебе так будет легче, Маргарита.
Чужая обида шелками расшита:
пять левых пальцев удержат пяльцы,
а правые два, разгладив канву,
иголкой наколют цветочки по шву.
— Твоею иголкой я кожу проткну
и красную каплю на пяльцы стряхну…
________________________________________
На подушке, как на плахе, наши головы лежат;
Руки сплетены в канат…
Мы думали — наволочка, а оказался парус;
Если бы не усталость,
Мы бы его подняли и уплыли,
Но мы забыли, какими мы были.
________________________________________
© Рита Инина, Дом Поэта, 20.06.2022
Свидетельство о публикации: J-MF № 515789625
Нравится | 1
Cупер | 0
Шедевр | 0
